Glee: The power of music

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Glee: The power of music » Завершённые композиции » Эпизод #20: Why do not you see, as you always bother me?


Эпизод #20: Why do not you see, as you always bother me?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название эпизода:

System Of A Down - Baby

You came to me within a dream,
Not everyone is who they seem,
All these words we can't redeem.
Like the great magic of our world,
Corroborated by your words,
Splitting planets into thirds...

Ты пришёл ко мне сквозь сон.
Не все такие, какими кажутся,
Все эти слова - мы не можем за них ответить.
Как будто великая магия нашего мира,
Подкрепленная твоими словами,
Раскалывает планеты натрое...

Baby oh baby,
Baby my baby,
Baby ooh babe,
I miss you, lalalala,
Baby oh baby,
Baby my babe,
Baby ooh babe,
I miss you...

Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает, лалалала,
Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает...

To all the leaves that fall in vain,
While god and goddess go insane,
All these words in your domain.
The watches kill time as the books read,
Inadvertently we bleed,
Fighting for what we deceive...

Среди листьев, падающих напрасно,
Пока бог и богиня сходят с ума,
Все эти слова - в твоем владении.
Часы убивают время, книги читаются...
Неотвратимо мы истекаем кровью,
Сражаясь за то, что предаем...

Baby oh baby,
Baby my baby,
Baby ooh babe,
I miss you, lalalala,
Baby oh baby,
Baby my babe,
Baby ooh babe,
I miss you...

Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает, лалалала,
Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает...

Leave me alone,
Leave me alone,
Now why can't you see that you always
Perturb me so, nearing the end of the world,
Just leave me alone,
Leave me alone,
Why can't you see
that you always perturb me so,
Nearing the end of the world, leave me alone,
Leave me alone...

Оставь меня в покое,
Оставь меня в покое,
Почему ты не понимаешь, как ты всегда
Беспокоишь меня, приближая конец мира?
Просто оставь меня в покое.
Оставь меня в покое,
Почему ты не понимаешь,
как ты всегда беспокоишь меня,
Приближая конец мира, оставь меня в покое,
Оставь меня в покое...

Baby oh baby,
Baby my baby,
Baby ooh babe,
I miss you, lalalala,
Baby oh baby,
Baby my babe,
Baby ooh babe,
I miss you...

Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает, лалалала,
Малыш, о малыш,
Малыш, мой малыш,
Малыш, о малыш,
Мне тебя не хватает...

2. Дата и время:
28.11.2011. 15:00
3. Очередь и участники:
Kurt Hummel, David Karofsky (Game Master|Blaine)
4. Планы на эпизод и погода:
Понедельник день тяжёлый. Особенно когда тебя усиленно достают в течении всего этого дня. И ведь куда страшнее узнать - по какой причине это происходит, а ведь рано или поздно придётся, как не крути.
http://s8.uploads.ru/nJiZp.gif

+2

2

Плохие парни - это сексуально. Курт часто представлял, как его будут обнимать сильные руки, он сам будет цепляться пальцами за куртку футболиста и таять от всех тех слов, что тот самый плохой парень будет бормотать ему на ушко, заставляя краснеть.
Но когда в его жизни появился плохой парень, Курт взвыл от ужаса: все должно быть не так.
Конечно, во всех популярных фильмах крутые парни влюблялись в школьниц-неудачниц и потом у них все было хорошо. Но вот у Хаммела с каждым днем появлялись лишь проблемы. Спина болела от постоянных соприкосновений со шкафчиками и стенами, задница отзывалась болью тогда, когда Курт садился на стул - не от страстных ночей - от постоянных падений. Когда Курт опять не выдержал и заплакал, он твердо решил, что пора что-то менять. Лучше всего сделать это в понедельник: маленькое начало новой и прекрасной жизни.
Спал плохо.
В горло не лезли даже любимые шоколадные хлопья, да и сам Курт не был собран - отец не разрешил ему сесть за руль, так что Берт сам подвез сына до школы.
Ох, знал бы он, через что придется пройти мальчику: подойти к самому краю пропасти, почти что кинуться в огонь, подписать себе смертный приговор, или, по крайней мере, гарантию на пару переломов.
"Ты можешь убежать. Ты неплохо бегаешь. Просто успокойся."
Блейн говорил, что нужно набраться мужества. О боже, если бы он знал, что сейчас собирается делать Курт, он бы светился от гордости.
У Курта уже закончились уроки, но вот у того самого плохого парня была тренировка. Кажется, сейчас она была в самом разгаре и Хаммел слонялся по коридору, делая дыхательные упражнения и похлопывая себя ладонями по щекам. Вау. Неужели уже? - по коридору прошел один футболист, затем второй, третий, и... Дэвид.
Курт спрятался за шкафчиком, стоя там, пока основная часть крепких парней не вышла из раздевалки. Пора. Выдохнув, мальчик отлепился от шкафчика и поплелся к раздевалке, на ходу выпрямляясь и поднимая голову, чтобы выглядеть гордо.
Внутри помещения пахло... неприятно Отвратительно. Курт сморщил носик, но продолжил идти вперед, пока не увидел Карофски. Замер.
- Дэвид? - позвал Курт, вцепившись пальцами одной руки в кожаную сумку, висевшую на плече. - Какого черта происходит? Почему ты унижаешь меня на виду у всех? - нахмурился Хаммел, делая шаг вперед. Только за сегодня его два раза облили слашем, несколько раз толкнули и грубо обозвали. - Мы можем разобраться с этим нормально? И не смей сейчас даже прикасаться ко мне! - последние слова Курт то ли провизжал, то ли прорычал - он и сам не понял, он волновался и ему было страшно. Сейчас Дейв скажет что-то вроде "хэй, педик, я думаю, ты домогаешься до меня", и Хаммел не хотел слышать это. Неужели за все свои муки он не заслужил хотя бы одного нормального разговора? Да по его скромному мнению, он уже заслужил себе отдых на тропических островах, новую спортивную машину и целую шкатулку дизайнерских брошек. - Ты не имеешь права дотрагиваться до меня.

+1

3

David Karofsky

Никто не знал и скорее всего никогда не узнает, как в последнее время Дэйв ненавидел весь мир вокруг. Вернее даже не столько мир, сколько себя самого в этом мире. Или мир внутри себя? Не суть важно. Он ненавидел всё это, потому что оно раздражало, оно будто повсеместно пыталось прожечь дыру в его широкой спине, до самого сердца, испепелить его и оставить от, и без того сжавшегося от страха несчастный комочек жизни, один лишь пепел, даже без мокрого места. Он задыхался, потому что чувствовал Его везде, везде и всюду и не мог никуда от него деться, даже если намеренно избегал и обходил дальней дорогой. Да и признаться не мог он обходить слишком далеко, всё-таки парень пытался приглядывать за тем, кто был ему дорог, хоть и под дулом пистолета он в этом никогда и никому не признается.
Эти голубые глаза мельтешили по всей школе, вот ведь стервец, регулярно посещает, не болеет. - Хорошо, что не болеет... - Эти вызывающе уложенные волосы, которые так или иначе притягивали взгляд, даже если пытаешься проскользнуть мимо, делая вид, что не заметил. Эти узкие джинсы, вечно он их носит, а то и юбки, он что, издевается?! - Хотя ему идёт, хоть он и издевается. - Эта неповторимая улыбка и смех в коридоре, который он слышит раз за разом, когда он общается с этими фифами из хора. - Тонкие губы, широкая улыбка, прекрасный голос. - О нет, голос он ненавидел больше всего. Дэвид ведь только из-за него иной раз опаздывал на тренировку или уходил раньше времени, чтобы пройти мимо дверей в хоровую и краем уха зацепить этот высокий голос, который футболист не спутает ни с чьим другим. И на все школьные концерты он ходил только тогда, когда там выступал Курт с хором, даже если посещение было не обязательным. Кто бы знал, как ему хотелось пришить к стене Хаммела после того вызывающего номера перед всеми, это было невыносимо, это было...слишком.
Слишком для его терпения. Слишком для его восприятия. Курта становилось слишком много в его жизни и было сложно признать, что Карофски сам этого хотел и добивался. Сам следил и как бы невзначай проходил мимо. Что он не просто так толкал его раз за разом - это было единственной возможностью прикоснуться к идолу хоть как-то, чтобы не вызывать при этом лишних подозрений. Конечно, ему не хотелось делать юноше на самом деле больно, он ведь даже и не представляет, как Дэйв может ударить всерьёз, Курта он так, скорее подталкивал слегка, направляя в лёгкий полёт, чтобы если и осталась пара синяков, то ненадолго. Его синяков. В память о нём. Чтобы пусть недолго, но Хаммел почувствал, как больно самому Дэвиду, чтобы он хотя бы на одно мгновение понял, как ему тяжело и что он хочет всем этим сказать. Но эти синяки, эта память быстро пропадала, потому футболист был просто вынужден раз за разом обновлять их, чтобы Курт не забывал, чтобы помнил, что есть тот, кто думает о нём...постоянно.
А как руки-то горели после этих невыносимых прикосновений к нему! В самом деле, создавалось ощущение, что под ногти вставляли раскалённые иглы, а с пальцев в прямом смысле слова сдирали кожу - вот то чувство, что оставалось после прикосновения к плечам или спине "принцессы", такое болезненное, но такое родное, такое нужное - снова и снова ощутить тепло его тела, хотя бы на пару мгновений.
Но он ненавидел себя за то, что подсел на него, как на наркотик, ненавидел за то, что пытался слезть с иглы, но каждый раз, как снова видел его в школе - ломка начиналась с новой, ещё большей силой, и хотелось откровенно выть на луну там, где никто не услышит, не увидит, не узнает, что чувствует самый обычный футболист грубиян, которым он себя выставлял. Последнее десятилетие Карофски старательно выращивал на своём лице эту маску и со временем привык к ней настолько, что, кажется, прирос к ней и не представлял себя без неё, опасаясь, что если кто-то увидит, что за ней прячется - всем станет мерзко и отвратительно, а особенно - Ему. Но временами он чувствовал, как гранитная маска становилась слишком тяжёлой даже для него, вот-вот грозясь с грохотом рухнуть на пол, раскрыв его тогда, когда он к этому будет совершенно не готов. А он, кажется, никогда к этому и не будет готов.
И вот сейчас, после очередных нескольких толчков в коридоре, когда Дэвид видел Курта зависающим с телефоном и глупо улыбающимся экрану, что невыносимо бесило, ведь - он улыбался экрану, а не мне - школьник вновь проклинал всё на свете и надеялся на то, что не пересечётся после тренировки с Хаммелом, с относительным спокойствием на душе отправившись домой. Но не тут то было. Голос "феи" послышался прямо из раздевалки, от чего Карофски нервно вздрогнул и даже прикусил язык на мгновение. - Давно он тут?! Надеюсь он не видел, как я переодевался?! А если видел?! Чёрт подери, чёрт, чёрт, чёрт, что он тут забыл, грёбанный Хаммел, уйди с глаз долой немедленно, растворись, сделай вид, что у меня галлюцинации.
Воровато оглядевшись и убедившись в том, что в помещении больше никого не было, Дэйв грубо скомандовал - Принцесса, женская раздевалка дальше, тебе тут не место, проваливай отсюда! - хлопнув дверцей шкафчика, Карофски глухо выдохнул, надеясь, что этого хватит, чтобы Курт просто обиделся и свалил и не пришлось бы снова привлекать силу и делать ему зря больно.
- А почему ты гей на виду у всех? Может меня тошнит от одного твоего вида, Хаммел, - процедил сквозь зубы парень, ощущая, как сердце начинает колотиться быстрее и быстрее, потому что его идол был слишком близко, его концентрация в воздухе зашкаливала. Он, кажется, даже чувствовал аромат его парфюма и от этого футболист злился ещё больше.
- Не беси меня, Хаммел, убирайся отсюда по добру-поздорову, не выводи меня! Не провоцируй! - Курт не унимался, а Дэвид уже угрожающе поднял свой крепкий кулак, едва заметно дрожащий, рассчитывая на то, что тот уйдёт и уйдёт сейчас же, но это не действовало.
- Уходи, пока не поздно, я кому сказал! - уже буквально рявкнул юноша, чувствуя собственный пульс уже на уровне глотки, не вздохнуть, в глазах начинало плыть, ему казалось что ещё чуть-чуть и он задохнётся. Нужно было проветрить, но тут не было толковых окон. Нужно было выветрить Курта из помещения. Нужно было выдернуть иглу из вены, пока не случился передоз. Нужно. Нужен. Курт.

0

4

Курт с каким-то удовольствием наблюдал за тем, как медленно поворачивается в его сторону Дэйв. Словно не мог поверить, что он - Курт, гей из хора, лузер, зашел сюда - в эту обитель звезд школы - крепких футболистов, которые перетрахали едва ли не каждую девчонку.
- Принцесса, женская раздевалка дальше, тебе тут не место, проваливай отсюда!
Хаммел зарычал, морщась и делая шаг вперед. Он больше не позволит оскорблять себя.
- Мне здесь самое место, Дэйв, потому что я парень, ясно?! - рявкнул он, задышав чаще и чувствуя, как ноги начинают мелко дрожать: обычно такое случается только тогда, когда его вызывают к доске на математике.
- А почему ты гей на виду у всех? Может меня тошнит от одного твоего вида, Хаммел, - продолжал Карофски, а Курт чувствовал, как внутри закипает ярость, как лицо начинает краснеть, как рука поднимается для того, чтобы дать засранцу пощечину. Но нет, нельзя. Он не позволит себе такое, нужно поговорить, разобраться, а не усугублять свое положение. Нельзя сдаваться.
- Потому что лучше быть геем, Дэйв, чем отвратительным парнем, у которого нет ни чувства собственного достоинства, ни уважения, ни мозгов, - заорал Курт, с болью смотря на парня напротив себя. Как же больно от того, что в мире не один такой Курт. Что кто-то даже не пытается бороться с этим, а сидит в своей комнате, пишет обо всем в личный дневник и плачет, может, даже режет себя. - Ты ведешь себя как свинья, - продолжал Хаммел, взмахивая руками, чтобы было легче, чтобы Карофски видел, что Курт не намерен отступать, что ему много чего нужно сказать. - У тебя нет причин для того, чтобы избивать меня, - он едва ли не плакал: накипело. Никогда не показывай свои слабости врагам. Держи их близко. Бей по самому больному. - Меня тошнит от таких, как ты, - он покачал головой, прикусывая нижнюю губу, глядя прямо в глаза Дэвида. - От таких отвратительных толстяков, которые слишком много потеют, лысеют и пьют пиво на диване, которые только и могут, что искать недостатки в других вместо того, чтобы исправлять хоть что-то в себе,- сейчас Курта затошнило: не от Дэвида - от себя. Оскорблять внешность другого человека - омерзительно, неправильно, так нельзя. Но пусть Карофски почувствует хоть немного обиды, хоть немного от того, что чувствовал Курт. Говорят, что разделять одно чувство на двоих прекрасно? Вовсе нет. - Вместо того, чтобы избивать меня только из-за того, что я гей, ты мог бы попробовать устроить свою личную жизнь. Не мешай мне и себе, - он понизил голос, опасаясь, что охрипнет и на следующий день не сможет петь. Нельзя, нельзя, нельзя. - Не будь подонком, - хотелось зажмуриться и убежать, но Хаммел заставил себя не отводить взгляд. Сейчас в его скулу вполне мог впечататься кулак, но мальчик надеялся перехватить его прежде, чем это случится. Будет плохо, очень плохо, если на его теле появится еще один синяк. Отец не оставит это просто так, а ведь Курт взрослый, он должен разобраться сам, как мужчина.

+1

5

David Karofsky

Оправдания, все эти бесконечные оправдания, которые то придумывал сам себе Дэйв, то теперь их озвучивал Курт, заставляя парня изнутри буквально закипать, как взбудораженный вулкан, которому давно было пора выпустить пар, но он никогда ещё не позволял себе сделать это по-настоящему. Все те толчки и неприятности, что претерпевал от него Хаммел были больше похожи на щекотку или лёгкие шлепки, которыми обычно пары одаривают друг друга в шутку. Кто бы спорил, весовая категория у Дэвида и Курта разная, а потому "едва ощутимые шлепки" для Карофски - его идолу были равноценны серьёзным ударам, но что поделаешь, из льва не сделаешь котёнка, его не заставишь вместо рычания несчастно мяукать, ведь у него это в крови, в генах, он по определению не может быть другим, как бы не старался. Хотя может, конечно, был бы весомый повод, но его не давали, заставляя всё дальше загонять себя настоящего в глубины собственной души и запирать её на сотни тысяч замков, чтобы ни один не было возможности открыть без его на то разрешения. Разрешения - только через его труп.
- Ну да, парень... Честное слово, лучше бы ты был девушкой, было бы всё в тысячу раз проще, - отвечал про себя Дэйв, понимая, что язык не повернётся сказать это вслух, а иной раз, ох, как хотелось.
Но следующие фраза за фразой, фраза за фразой били так больно, пробирались так глубоко под рёбра и выкручивали под ними всё содержимое, выворачивали наизнанку, заставляя всё тело кровить, истерить, гореть каждой клеточкой и молить о пощаде, о том, чтобы Хаммел перестал говорить то, что ранит его куда сильнее и куда больнее, чем это делал Карофски своими толчками и небольшими насмехательствами. Уж лучше бы он его ударил, правда, пощёчину дал, своими изящными кулачками превратил бы его лицо в кровавое месиво, добил бы его ногами - это было бы в сотни, в сотни тысяч раз легче, чем всё то, что сейчас Дэйву пришлось слушать, и проглатывать, и проглатывать невидимые внутренние слёзы, уже захлёбываясь. Он, кажется, уже тонул, но никто, никто не возьмёт его за руку, не вытащит, не спасёт, всем ведь всё равно, так ведь? Когда хоть кому-то было дело до самого футболиста? Так, чтобы на самом деле, а не просто поинтересоваться его оценками и успехами в спорте, которые приносят в первую очередь пользу для школы, а потом уже для него.
- Заткнись, Хаммел, - кулак парня дрожал всё сильнее, держась довольно близко к лицу Курта, но он знал, что не сможет тронуть его серьёзно. Проще было самому спрыгнуть с крыши дома, чем на самом деле ударить его так, как он мог драться с кем-то из своих одноклубников.
Каждое следующее слово подводило его к обрыву, ещё чуть-чуть, и Карофски в самом деле либо сойдёт с ума, либо просто позорно сбежит, не в силах выносить этих пронзительных глаз, этого повышенного тона, этой мерзкой правды, которую он просто не так понимал, не правильно воспринимал, но при этом делал невыносимо больно, думая, что тем самым равноценно мстит. - Не нарывайся! - рычал он сквозь зубы, стукнув второй рукой по шкафчику, не сильно, но чтобы сдержать порыв другой руки.
- Уйди с глаз моих долой, немедленно! - уже сам повысил голос Дэвид, выдавая дрожащие и несвойственные для него нотки волнения, но спуск был дан, и от очередной смертельно-опасной фразы Курта, он сорвался, рывком обхватывая щёки юноши и притягивая к себе для взволнованного первого поцелуя. Неумелого, чуть грубоватого, но откуда ему взять практику? Чувственного, искреннего, переполненного выше краёв собственными эмоциями, неизмеримой привязанности к Хаммелу, не скрываемому теперь желанию прикоснуться к нему, ненавистью к себе, ко всему тому, что он не мог себе позволить всего этого ранее, что мучился, что Курт заставил его мучиться одним своим существованием. Заставил сходить с ума. Неуверенно отстранившись, чтобы посмотреть на реакцию, и всё так же придерживая ладонями лицо с нежнейшей кожей, от которой ни на мгновение не хотелось отрываться, Дэйв замер и через секунду потянулся к нему вновь, опасаясь получить отказ.

0

6

Курт испуганно вздрогнул, когда рядом с ним оказался крепкий кулак Дэйва. Он же не будет бить Хаммела? Он ведь не ударит его по лицу? Курт выдохнул, задев зубами нижнюю губу. Страшно.
- Да что ты сможешь мне сделать? Ударишь? Ну так давай же, ты все равно не способен на большее, ты все равно не можешь чувствовать ничего, кроме ненависти, - закричал Курт, всхлипывая от страха и обиды: у него не получилось остановить Карофски. Почему, почему он ничего не может сделать с этим?
Дэйв потянулся к нему, а Курт зажмурился. Когда крепкие руки обхватили его щеки, он приготовился к боли: скорее всего его приложат головой об шкафчик, но...
Но он лишь почувствовал чужие губы на своих.
Время словно замедлилось: вот Хаммел распахивает глаза, чувствуя облегчение - ведь его не ударили! - и ужас: это его первый поцелуй. Это его первый поцелуй с парнем, который ему отвратителен. Это его первый поцелуй, которого не должно было быть.
Может, это наивно, но Курт действительно ожидал, что сейчас, вот в эту же секунду, Дэвид Карофски превратится в прекрасного Блей... принца, который обнимет Хаммела, проводит его до своей шикарной машины и увезет куда-нибудь туда, к озеру, на свидание, разомнет его напряженные плечи и признается в любви, а Курт рассмеется и обнимет его, потому что признаваться в любви на природе, вдалеке от городских жителей - замечательно, романтично, интимно.
Но, увы, его продолжал целовать тот, от кого Курт ожидал этого меньше всего. И вот он отстранился, а Хаммел задрожал, его губы искривились в ухмылке, а глаза, кажется, заслезились.
- Я сказал, что ты не имеешь права дотрагиваться до меня, - прошептал Курт, отталкивая парня, когда он снова начал приближаться к нему. Он вытер рот ладонью, буквально умирая от боли: это ведь первый поцелуй, один из важнейших в жизни.
Хаммел не нашел в себе сил, чтобы убежать или закатить новую истерику - он выдохнул, быстро достал телефон, чтобы написать Блейну СМС:
"Ты мне нужен"
Сейчас они встретятся и станет легче, Блейн сможет помочь Курту, а если и не сможет - лучше прогуляться с ним, чем плакать в своей постели.
- Я не хочу тебя видеть, - шепнул Хаммел, краснея и отворачиваясь, все еще прижимая одну ладошку ко рту. Он больше не мог оставаться тут. Бросив на Дэйва взгляд, полный боли, Курт выбежал из раздевалки, прижимая свою сумку к груди и быстрым шагом направляясь к выходу из школы: сейчас он побежит домой, не станет звонить отцу, чтобы тот забрал его. Курт слишком разбит, Берт хороший, он не должен знать о том, как плохо его мальчику. Он примет душ - вода уносит за собой все плохое, он верил - переоденется и встретится с Блейном, расскажет о том, что в его жизни все идет не так, как нужно, что его жизнь - это сплошная черная полоса, что единственные белые полосы в жизни Курта - Блейн и хор, хор и Блейн. Огромная черная полоса в жизни Курта - Дэйв с его мягкими губами и сильными руками, которые Хаммел больше всего на свете хотел забыть.
Что его ждет завтра? Новые нежные поцелуи и признания в любви, бесконечные извинения или новые всплески агрессии?
Страшно.

+1

7

David Karofsky

Время хотелось остановить, схватить своими крепкими руками за хвост и не дать ускользать, не дать секундам биться по вискам, не дать минутам врезаться в широкий лоб, не дать часам разделить их снова, снова, как и всегда. Эти несколько мгновений, пока Дэвид мог касаться Курта почти беспрепятственно, так, как хотелось, а не как приходилось всё это время ранее, были для него жизненно важными, больше, чем воздух, чем биение собственного сердца и циркуляция крови по всему телу. Эти губы, дрожащие под его напором, эта нежная тонкая светлая кожа под подушечками грубых шершавых пальцев, эти испуганные небесные глаза – вот всё то, что, казалось, было ему необходимо в этой жизни. Он бы выжил, правда, выжил бы, если бы его не кормили, не поили, не давали бы дышать, но раз в день, да хотя бы раз в месяц позволяли бы целовать Курта. Раз за разом он воскрешался бы из мёртвых для того, чтобы поцеловать его и вновь умереть после этого, оставшись без возможности прикоснуться к нему.
И этот момент наступил, когда как не крути, а он был просто вынужден отстраниться, глотнуть воздуху, посмотреть на реакцию Хаммела и понять, что можно сколачивать себе гроб уже сейчас. Конечно же, он не отвечал, конечно же, он был напуган, и, конечно же, он…омерзителен ему. Карофски даже в самых прекрасных сновидениях не мог себе представить, что его нежный принц спасёт своего непокорного медведя от мучений и облегчит ему жизнь своим присутствием, не то что уж какими-то ласковыми прикосновениями, поцелуями и чем-либо большим. Он даже не надеялся на это, во всяком случае в последнее время, но эта кратковременная вседозволенность и возможность поцеловать его разбередила все раны и шрамы на сердце, заставив его сделать один большой глоток, но уже в следующий удар кровь хлынула, обжигая, принося невыносимую боль и разочарование. Его отвергли, как он и ожидал. Надежда сдохла так же быстро, как и проснулась, на манер спящей красавицы, которой давно пора было вколоть прямо в сердце порцию адреналина, что Дэйв и сделал минуту назад, но это всё равно помогло совсем ненадолго.
Снова этот проклятый телефон, тонкие пальцы скользят по сенсорному экрану, что-то набирая, будто это может его спасти. Но уже ничто не спасёт их двоих. Футболиста - уж точно. Ему сейчас откровенно хочется разбить голову о ближайший шкафчик или сброситься с какого-нибудь здания, но сейчас даже это не помогло бы ему заглушить ноющую боль в сердце, которая увеличилась в сотни тысяч раз после того, как он решился на этот опрометчивый поступок.
- Я не хочу тебя видеть, - звучало хуже, чем приговор о смертной казни, и стукнув кулаками по дверке железного шкафчика, которая даже прогнулась под его напором, сохраняя следы, почти поражённо заскулив, Дэвид сбежал раньше самого Курта, позорно сбежал, желая провалиться сквозь землю, повернуть время вспять, сдвинуть ось Земли, да что угодно сделать, лишь бы не видеть эти осуждающие и озлобленные, оскорблённые глаза, будто его сейчас не поцеловали, а дерьмом вымазали. Так что же ему больше нравится - и дальше куковать в помойке, раз поцелуи для него ещё более отвратительны?

Отредактировано Game Master (2014-03-16 20:19:38)

0

8

Эпизод завершён.

0


Вы здесь » Glee: The power of music » Завершённые композиции » Эпизод #20: Why do not you see, as you always bother me?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC