Glee: The power of music

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Glee: The power of music » Завершённые композиции » #2: "Пиявка - кровь сосешь, а отлепить и выкинуть жалко".


#2: "Пиявка - кровь сосешь, а отлепить и выкинуть жалко".

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Название эпизода:
«Что я для тебя значу?» — спросил я брата, когда мы ехали в машине. — «Пиявка, — засмеялся он, — кровь сосешь, а отлепить и выкинуть жалко».

Изображение

http://s7.uploads.ru/bEYuj.gif

2. Дата и время:
10.08.2001. 18:00
3. Очередь и участники:
Blaine Anderson, Cooper Anderson
4. Планы на эпизод и погода:
Малыш Блейни всего три года назад научился ходить, а старший брат уже во всю старается его научить танцам и пению, чтобы младшенький был конкурентно способным уже с юных лет. Правда в его тренировках он перебарщивал и просил от мальчишки слишком многое...рано или поздно такое заканчивается травмами.
И нервными срывами у старших.

+1

2

Блейни ещё плохо разбирался в эпитетах и метафорах, а потому чаще всего наивно понимал Купера буквально.
Когда брат говорил, что у него ноги не из того места растут, мальчонка внимательно присматривался и даже линейкой делал замеры, заглядывал в его взрослые учебники по анатомии, чтобы понять - в чем же разница и почему его ноги не такие, как у брата?
Когда он во время пения говорил, что младшенькому не просто медведь, а слон на ухо наступил, Блейн в слезах кидался к зеркалу и с паническим ужасом изучал свои уши на предмет раздавленности и вообще их наличия.
Когда Купер говорил, что его братец всего лишь неоперившийся птенец, Блейн усердно искал информацию в книжках - когда же у него начнут пробиваться перья? И если они есть у Купа, то где он их прячет, какого они цвета и насколько мягкие? Расчесывает он их и тяжело ли их нести после душа?
Тысяча и один вопрос. А сводились они все к одному - между братьями медленно, но верно, росла пропасть непонимания, и если малыш пытался выстроить мост через неё - конструктора LEGO для этого было слишком мало, нужна была помощь старшего с более крепким и крупным материалом. Но он занимался больше собой и своим развитием, в перерывах ставя перед Блейном снова и снова такие вопросы, на которые ему не суждено было найти ответы. Видимо тогда всё это и началось.
Шестилетнему Андерсену предстояло отрепетировать выступление перед утренником в первом классе, на котором, по мнению Купера, младшенький должен был просто блистать и не в коем случае не ударить в грязь лицом. В его возрасте, как рассказывал старший, он уже был звездой всей школы, за ним табунами ходили девочки с пышными бантами и не менее объёмными юбками и просили автограф. У мальчика шести лет, ага. Но это же Купер! Потому, тем самым вдохновляя и мотивируя братишку, Андерсон старший сидел поодаль на диване, внимательно наблюдая за тем, как у брюнета в бабочке едва только ноги не заплетаются между собой, а руки летят во все стороны, уподобляясь тонущей цапле или мельнице перед сносом с фундамента.
И ко всему прочему, кажется, Блейн действительно слишком разошёлся, теперь ко всему прочему, зацепившись ногой за край ковра, подвернув её довольно серьёзно и полетев вперёд, лицом и ручонками налетая на дорогую статуэтку, которую старшему брату вручили за выступление на школьном фестивале. Она была из стекла и, несомненно, разбилась в дребезги, порезав ко всему прочему Блейни ладошки. Благо, он выставил их вперёд, а не рухнул на стёкла прямо-таки лицом. Со слезами на глазах мальчуган обернулся на брата, ожидая не просто шквал, а ураган ругани, критики и всех тех плохих слов, которые нередко загоняли парнишку в угол похлеще отцовского ремня или материнского шантажа. Андерсон скуксил нос картошкой и нахмурил пышные брови, опуская голову так низко, как только мог и собирался уже попытаться как-то собрать фигурку награды, перед этим приподнявшись - но ничего не вышло, он, кажется, серьёзно вывихнул ногу, а потому громко вскрикнув, упал обратно рядом с осколками, пытаясь их собрать. - Куп, прости, братишка...Прости меня... - неуверенно залепетал Блейн, шмыгая носом и едва сдерживая наворачивающиеся на покрасневшие глаза градины слёз.

+2

3

Я прекрасно знаю, что люди с самого рождения делятся на несколько типов. Вернее всего на два: люди которые верят в свои силы и люди которые считают, что не на что не способны. Одна категория людей плывет по течению жизни, другая наоборот добивается положительных результатов в жизни. Я со своим братом был разделен судьбой с самого начала. Малыш Блейни в моих глазах относился к тому самому незначительному обществу людей, которые не на что не способны, которые только и могут, что плыть по течению и ждать, когда же случится что-то необыкновенное. Я же привык добиваться всего сам, не тратя время на пустое ожидание. И совсем не важно, что только три года назад Андерсон младший поднялся на ноги и сделал первый шаг. На мой взгляд рождение, первые шаги и неуклюжесть - не повод учиться танцевать в десять раз хуже чем я. Детство и юность, право слово, вообще не повод чтобы косячить.
У меня же всё складывалось идеально, так чем Блейн хуже? Любой человек должен помнить, что каждая проблема вполне решаема, главное зависит от вашего отношения к ней. Запомните, чем легче будет ваше отношение к жизни, тем быстрее вы будете преодолевать стоящие перед вами трудности. Сколько раз я твердил эту фразу своему маленькому брату, но он постоянно отвлекался на птиц за окном, часто вообще пропускал всё мимо ушей, а потом и вовсе обижался, почему я называю его слоеным таким неудачником вместо того, чтобы очередной раз похвалить и потрепать по волосам. И всегда так нелепо бросался в слёзы, когда я порывался закончить все тренировки и уйти по делам, оставив этого неумеху в одиночестве.
- Старательнее, Блейни. Я не вижу энергии, - каждое движение по памяти у брата, сопровождалось моими комментариями, и каждый раз когда я что-то говорил, Андерсон младший понимал это всё в буквальном смысле. Ещё одна разница между нами. Я ищу сокрытый смысл в каждом слове и разделяю мнение на философию, брат лепит горбатого, даже не думая уточнять. Порой уточнения, знаете, полезная вещь. Особенно если дело касается танцевальных движений. Но Блейн частенько предпочитал, как мне кажется, типичную пацанскую импровизацию, забывая всё то, что я ему говорил, придумывая свои неуклюжие жесты. Утренник в первом классе у брата был не за горами, а дело, признаться честно, совершенно не сдвигалось. Постановка была проще простого. Нужно было просто запомнить несколько движений, которые я показывал Блейну на протяжении тяжелых битых часов, а после так же успешно повторить последние, желательно не зацепляясь за предметы в доме и не заставляя меня при этом каждый раз закатывать глаза. Но  «старательно» и «энергично» для Блейна, означало не вовсе двигать активнее ногами и переставлять их в точности так же, как показывал несколько минут назад я, а предположительно зацепиться за ковер и смачно рухнуть на пол. Сидевший в этот момент я на диване, может быть даже и не заметил его падения, в который раз сославшись на его природную невезучесть, но звук разлетевшегося стекла и осознание того, что из-за неудач младшего разбился мой врученный не так давно подарок, заставили меня едва ли не поседеть в свои то шестнадцать.
- Ты хотя бы понимаешь, что наделал?! - мне всё же пришлось подняться с дивана, и подойти к горстке разбитого трофея, который был мне как память о законченных выступлениях и первых побед. Малой жевал слёзы и пораненными руками пытался собрать то, что уже не соберешь. Это как склеивать разбитую вазу: вроде бы и возможно, если собрать все разлетевшиеся кусочки, но общая картинка будет уже не та. Лучше бы Андерсон разбил себе нос, чем то, что было так дорого мне.
- Убери руки, Блейн. Разбитое уже не соберешь. Как был неудачником, так им и останешься! - во мне нарастала злоба и раздражение, которые я не собирался останавливать. Мое терпение давно уже подошло к концу, от чего я резко схватил брата за руку и поднял с ковра.
- Ты ещё ничего такого не заработал сам, чтобы чужое разбивать, понял? И не заработаешь никогда. Я всегда считал тебя слабаком, Блейни, а ты мне раз за разом только и доказываешь это. Иди помой руки и садись играть в машинки. Я не буду больше заниматься с тобой, - во мне проснулось отчаяние и обреченность: столько времени потратить на попытки сделать из своего младшего брата, хотя бы какую-нибудь близкую копию меня, но тот всё портил. Раз за разом. Сначала отношения со мной, теперь ещё и разбитая статуэтка. Нечаянно - в моем случае не считается. Каждый человек в своих поступках виноват лишь сам. Даже если это случайная неожиданность - сам. Надо было смотреть под ноги и не выполнять танцевальный прием на краю ковра, ведь прекрасно должен был знать, чем это обернется. Надо было вообще убрать этот чёртов ковёр, а если бы он поранил себе лицо или выколол бы глаза? Мы с ним слишком разные и единственное, пожалуй, что связывает таких разнохарактерных людей - так это родственная связь. Её, к сожалению, не прогонишь из сердца. Она оказывается сильнее чем моментальная вспышка гнева и раздражения. От чего я сажусь на корточки рядом с осколками, осторожно собирая последние на листок бумаги, и бросаю слегка небрежно: - Сильно болит?

+2

4

Какие бы разлады у Купера и Блейна не были, и пусть мальчишка никогда не признавал этого вслух, так как скорее всего получил бы по шее от брата за излишнюю "сопливость", но он действительно любил старшего. Искренне, всей своей невинной детской душой, быть может даже больше, чем родителей. Ведь каким бы вредным и порой грубым не был бы Куп, он в любом случае проводил с малышом времени больше, чем кто-либо другой из их родни, а потому был едва только не тем, на ком у кареглазого весь свет клином сходился. Он старался брать с Андерсона старшего пример во всём, буквально подражал ему, как мог, потому что считал своего брата действительно чрезвычайно талантливым и выдающимся в своём возрасте. Старший был для него идолом и идеальным кумиром. Блейн мечтал когда-нибудь стать таким же, как Купер, быть с ним наравне и сделать так, чтобы он действительно гордился своим младшим братцем. Видел в нём не только обузу и бестолкового неряшливого идиота, от которого нельзя добиться каких-то толковых результатов, а то произведение искусства, которое наконец вышло именно таким, каким и должно быть. Не очередным испорченным холстом, который можно разве что сжечь, не испорченным куском глины, который даже при особенных стараниях не сделать изящной фигуркой или декором посуды, не запоротым текстом стихотворения, песни или прозы, а чем-то идеальным, на что не зря потрачено время и силы, чем можно было бы не просто довольствоваться, скрипя зубами, а действительно гордиться.
И сейчас, понимая, что он натворил, Андерсон младший не знал, куда себя деть и что с собой сделать. Мало того, что он вновь разочаровал и разозлил своего старшего брата, так ещё и разбил эту несчастную статуэтку, что периодически братец с таким старанием и бережностью протирал и полировал, как будто это и не награда за какое-то небольшое выступление, а настоящая олимпийская медаль или орден за участие в войне. Для него, быть может, она имела именно такое значение, а для маленького Андерсона - тем более, ведь он буквально боготворил брата, и то, что было важно для него - для Блейна было дороже в тысячи раз сильнее. Ему казалось, что сейчас он разбил не просто статуэтку, а настоящий маленький мир, который жил в этой статуэтке. Сейчас ему представлялась целая планета маленьких человечков, что имели свои дома, своих детишек, своих домашних зверьков. Свои мечты и надежды. А сейчас - они утопали в каплях крови мальчишки, их дома были разрушены, а они сами плакали и звали родных. Именно настолько брюнету было стыдно и обидно перед братом, именно настолько он чувствовал себя виноватым и не знал, что придумать, чтобы хотя бы в сотой доле исправить случившееся. Слишком восприимчивым он был всегда, потому нет ничего удивительно, что так переживал сейчас.
-Купер, я правда не хотел... И я, я обещаю, что я заработаю такую же статуэтку или даже лучше и отдам её тебе. Правда, правда, Куп! - в наивных медовых заплаканных глазах появился луч надежды и радости, он ведь был уверен в том, что рано или поздно он добьётся желаемого и справится, он покажет брату, что может быть значительно более полезным и толковым, чем сейчас говорил в сердцах старший Андерсон, втаптывая самооценку мальчонки в грязь, что была в этих осколках с мелкими каплями крови.
Чтобы как-то успокоить Купера и убедить его в том, что он не такой слабак и размазня, каким может сейчас казаться, Блейн попытался встать снова, но левая нога вновь предавала его, заставляя рухнуть обратно, закусывая от боли губу и тихо заскулив. - Что-то с ногой... Не могу встать, Куп... - виновато пробормотал мальчонка в бабочке, хватаясь за то место ладонями, где болело больше всего, забыв о том, что и в ладошках ведь тоже было несколько осколков. Болезненно пискнув, он отдёрнул руки и начал как-то, как мог, вытаскивать наиболее заметные осколки из ладошек, складывая их с совсем рассеянным видом на бумажку, которую держал в руках Андерсон старший. То, что ему сейчас было стыдно и, откровенно говоря, хотелось провалиться сквозь землю - это мягко сказано.

+2

5

- ... я обещаю, что я заработаю такую же статуэтку или даже лучше... - обрывки фраз звенят в моем музыкальном слухе, таким же противным и оглушающим треском, как ещё совсем недавно звенела статуэтка, познакомившись с твердым и ровным полом, разбившись на мелкие осколки после. Слова звучат во мне и так же трескаются, противно впиваясь детской наивностью и амбициозностью в сердечную мякоть, разрезая её так небрежно. Брат бросает свои заплаканные слова мне в уши, а сам старательно пытается подняться и помочь собрать разбитый трофей, забывая о недавнем происшествии и то, что мальчонка, кажется, подвернул себе ногу и маловероятно что вообще сможет танцевать в ближайшее время. Заработает точно такую же статуэтку? Или даже лучше? Обрывки воспоминаний из недавнего диалога с братом всплывают у меня в сознании, от чего я застываю с листком бумаги в руке, смотря ровно перед собой.
« Главное — верить. Помнишь, что я говорил, Блейни? Если верить, то ничего не страшно. Во что угодно: в смешные воспоминания, в людей, которых когда-то любил, в слезы, которыми когда-то плакал. В детство. В то, что хотел бы сделать. В любимую музыку. Если думать только об этом, без остановки, — любые страхи исчезнут.» Неужели Блейн действительно думал о том, что этот отчаянный лепет неуклюжего младшего братца заставит меня поверить? Да, несомненно, я верил всегда в себя, я верил каждому слову отца и подражал ему, прекрасно зная, что он цельный и видный мужчина, от самых корней волос до последней складки рубашки на теле, пропитанный успехом и влиятельностью человек. Это тот образец, на который любо-дорого смотреть, рядом с которым хочется отбросить все детские игрушки и окунуться уже, пожалуй, всей головой и мыслями во взрослую жизнь, пахнущую дорогими автомобилями, влиятельными людьми, бизнесом. Рядом с зареванным и неудачливым братом, мне хотелось прострелить себе голову водяным пистолетом, наплевав на то, что таким детским оружием я точно не смогу покончить с собой. Рядом с этим не цельным и сырым материалом, признаться честно, я чувствовал себя совершенно не уверенно, мне почему-то казалось, что брат забирает мою удачливость, высасывает её словно надоедливый комар и оставляет меня совершенно опустошенным, разбитым... как этот трофей, ровной грудой осколков сложенный на чистый альбомный листок.
- Я больше поверю в то, что ты заработаешь ещё парочку синяков и сломаешь себе наконец-то голову, чтобы не рождались на свет больше эти дурацкие попытки твои жить как все, - мои слова колются похлеще тех самых мельчайших осколков, что больно впивались родному брату в ладони, заставляя того пищать, как побитый щенок и постоянно отдергивать ручонки, переключаясь с одной заботы на другую. Рядом с братом я чувствовал себя не только опустошенным и разбитым, но и ещё я чувствовал себя таким же неудачником. Я в этот миг совершенно забыл о том, на каком моменте танцевальной постановки мы остановились и что было дальше по плану. Я забыл о том, какие движения Блейну давались с трудом, а какие брат воспроизводил и копировал с почти идеальной точностью. Я забыл обо всём, хватая мелкого под локоть и едва ли не волоком таща в ванную комнату, чтобы промыть ему ладони и помочь вытащить застрявшие осколки моих побед. Я обо всём забыл в этот момент и помнил лишь одно - надо помочь. Надо помочь, а после надавать затрещин, просто зато, чтобы не вынуждал меня прерывать танцевальные уроки. Просто зато, что нечего заставлять меня волноваться.
- Тащись за мной, шкет, надо помыть твои грабли... - я не люблю себя за то, что в экстренных и неожиданных ситуациях, когда моему мелкому Блейни угрожает какая-либо опасность, я становлюсь не старшим братом и примером для подражания, а слюнявой нянькой, которая не может скрыть в своем грубоватом голосе просочившуюся тревогу и заботу. Я не люблю себя за то, что усаживая младшего на край ванны и протягивая чуть резковато ладони его к раковине, я включаю воду и бережно ищу свободной рукой ватные диски в аптечке, желая поскорее закончить всю эту больницу на дому и продолжить начатое. Я совершенно не люблю себя за то, что всё ещё смотрю с волнением на пораненные ладони Андерсона и думаю о том, что надо бы найти чистый и стерильный бинт, а после было бы не плохо осмотреть его ногу или свезти того в травм-пункт, а то вдруг это скажется на его возможной дальнейшей карьере?
- И почему нельзя было смотреть под ноги, а? - но мне становится спокойно, когда все мельчайшие осколки удалены из мягких тканей в ладошках младшего, а тонкие кровоподтеки смыты водой, и теперь остается найти бинт и, может быть, спросить у него ещё раз о самочувствии. А нужно ли?

+1

6

Тут хорошо можно было изучить противоположность братьев, их дополнение друг друга и идеальную "форму", как двух половинок одного целого, как бы со стороны кто-то не утверждал, что в семье Андерсонов единственное, что удерживает постоянство и единство - это скандалы, во время которых они особенно искренны и натуральны, без масок и ролей. Если старший брат рядом с младшим чувствовал себя неудачником, то Блейн наоборот становился более бодрым и задорным рядом со своим братцем, в нём будто включалось второе или даже десятое дыхание, он был готов тренироваться и работать над собой снова и снова, до скончания веков, до полного изнеможения, пока носом не падаешь в мягкую поверхность дивана, мгновенно отключаясь на десять часов к ряду. И суть здесь вовсе не в том, что малыш был своеобразным "энергетическим вампиром", вовсе нет. Во всяком случае - брюнет очень надеялся на то, что в самом деле не высасывает из старшего брата все его силы и энтузиазм, преображаясь в то же время сам, потому как совершенно не хотел ему как-либо вредить и мешать. Купер просто вдохновлял младшенького, одним своим видом, своим присутствием, своим суровым и строгим, как всегда неодобрительным взглядом, что напротив всё больше подбадривал и заставлял стараться ещё больше, вдвое больше, втрое, лишь бы добиться хотя бы пятидесяти процентов того, чего ждёт от него вечно недовольный и угрюмый братишка.
- Я не хочу ломать голову, Купер, - как-то возмущённо залепетал Блейн, вовсе не понимая, для чего ему ломать голову, чтобы что-то изменить. Он ведь снова понимал всё буквально, и в его тёмной голове не укладывалось, как пробитая черепушка может помочь ему в том, чтобы не быть "как все". Тем более, если посмотреть на тех ребят, что частенько гуляли мимо их весьма большого и красивого особняка, парнишка точно знал, что нет никого такого же, как он, а значит и сам Блейни никому не подражал и это всего лишь очередной упрёк со стороны высокой колокольни Андерсона старшего. Про рождение идей ему и вовсе было сложно представить и понять, ведь кареглазый в самом деле пытался вообразить себе маленького карапузика в подгузниках, как тот, что был у кузины на руках в прошлое рождество, у которого либо на лбу, либо на надутом животике написано "идея" и он являлся её отождествлением. И как этот малыш мог отображать идею жить как все? Кажется, голова под шапкой коротких смоляных волос сейчас закипит, и, слава богу, Купер вовремя отвлёк задумавшегося мальчонку от столь странных и относительно ненормальных мыслей. Правда вот способ был вовсе не самым удачным, потому что по особняку четы Андерсонов начал разноситься "благой мат", крики и визг, будто старший брат в самом деле бил своего подопечного, на что даже начала сбегаться прислуга в виде няньки и горничной. Конечно же Блейн не знал ещё никаких ругательств, и он лишь громко и отчётливо оповещал о том, что ему крайне больно наступать на ногу, но, кажется, шатена это не на миг не останавливало, наплевав на любой, вовсе не музыкальный аккомпанемент их путешествия до ванной, когда перед ним стояла цель, известная лишь ему самому.
- Больно, Купер, больно наступать! - надрывался Блейн, жмуря глаза цвета некрепко заваренного чая, едва сдерживая град слёз, чтобы не казаться в глазах старшего жалким и несчастным щенком, коим, в общем-то, сейчас он и являлся, но признаться себе в этом, само собой, не решится. Ощутив под собой наконец-то хоть какую-то опору и получив возможность не стоять на безумно ноющей ноге, брюнет облегчённо выдохнул, а бабочка на его шее задрожала, будто удерживала зажимающийся в глотке несчастный всхлип ребёнка. Он тихо попискивал, ощущая как из раздражённых стеклом ранок вырываются осколки под бережным и осторожным уходом брата, на которого юный исполнитель с тревогой посматривал, всем своим видом выражая одновременно и благодарность, и чувство вины, и желание провалиться сквозь землю от стыда после всего, что произошло. Срываясь на лёгкое шипение, когда Купер обрабатывал уже очищенные ранки перекисью, Блейн снова крепко жмурил глаза, чтобы не показывать всего своего волнения и откровенного желания сбежать отсюда, лишь бы не чувствовать эти переживания в голосе старшего брата и не ощущать на себе этот неповторимый взгляд, который не воспроизведёшь повторно при всём желании на сцене. Такой искренний, такой взволнованный, такой настоящий. Настоящий брат. Такого брата хотелось обнять крепко-крепко и прижать к себе, засыпав благодарностью с головой и горкой над макушкой, но когда руки крепко удерживались Андерсоном это было просто невозможно, да и сам младший боялся, что кровь может снова пойти и он испачкает одежду на брате.
- Я слишком увлёкся и старался тебе угодить, - попытался вроде как оправдаться брюнет, хотя голос его больше походил на оглашение приговора суда для самого же себя. Он знал, что он виноват и не знал, как ему искупить вину перед Купером хотя бы в какой-то части. Ведь сейчас они даже продолжить тренироваться не смогут, коли Блейн даже наступить на левую ногу не может.

+1

7

Alex Hepburn – Under

Я прекрасно знал, что под фразой «я не хочу ломать себе голову, Купер» - брат подозревал лишь физическое насилие и неестественную смерть, споткнись он в первый и последний раз о кончик ковра и раскрои черепушку на двое, как орех. Он подозревал одно, а на деле сам наверняка начинал забивать собственное детское восприятие какими-то несусветными глупостями. Иногда, признаться честно, мне казалось, что во время серьезных разговоров или каких-то правильных и нужных для его развития нравоучений, этот сопляк витал в собственном мире грёз, совершенно не слушая меня с самого начала. И вот чего я только распинался тогда, а? Когда я просил его не раздувать из мухи слона, малыш хмурился, корчил из себя вид умного и мелкого кудрявого Энштейна, а после смешно на мой взгляд и страшно на его вид, округлял карие глаза, сначала краснел, потом зеленел, а после бледнел, выдавливая свое коронное и с ног сбивающее:
«Куп, мне мушку жалко, может не надо, а?» Я тогда всерьез не задумывался, как своими простыми и непринужденными словечками заставлял братца решать сложные мыслительные задачи и рисовать живым детским воображением странные и катастрофически-космические сюжетные картинки. Может быть я уже тогда делал что-то не правильно и толкал братца не вверх по карьерной лестнице на пути к успеху, а наоборот сбрасывал его всё ниже и ниже, заставляя не создавать шедевры, а портить даже чистую теорию, не говоря уже о практике? Когда после очередных танцевальных постановок, я излагал ему о том, что в ногах правды уже давно нет и что пора бы отдохнуть, Андерсон младший начинал суетится по комнате (хотя сам был уставшим не меньше моего), заглядывал под каждый стол, переворачивал все стулья и обшаривал все кровати и тумбочки в поисках той самой правды, которая по его словам должна быть в ногах, чтобы продолжить начатое. Его упорство даже тогда, когда двое уже вымотались и едва ли стоят на ногах, признаться честно, меня поражало. Всегда поражало и я завидовал. Завидовал обычной подростковой завистью. Просто потому, что Блейн ещё обладал той неуемной детской энергией и непосредственностью, а я уже нет, я уже перерос и перебрался на другую планку. Я уже вкусил опыт и схватился мертвой хваткой за определенную цель и мечту в жизни, а сопливчик всё ещё ищет бегемота под кроватью, который по моим словам наступил ему на уши, а так же выслеживает с сачком ту самую правду, которая свято должна обитать в ногах и не подводить последние, чтобы продолжать танцевать и двигаться.
Где же была твоя хваленая правда, Блейни, когда ты умудрился зацепиться за ковер и едва ли не раскроить череп себе, заставив меня изрядно так поволноваться? Видать последняя спряталась, а вылезла в самый неподходящий момент, когда я был занят обработкой твоих нерадивых ручонок, по которым так и плачут приключения мальца-сорванца, а не удачливой удачи. А пальцы, ловил я себя на мыслях, похожи на мои. А мои, в свою очередь, напоминают отцовские. Такие же упрямые, волевые, сжимающиеся в кулачки, протестующие пальцы. Тебе больно, тебе едва возможно наступать на ногу, а ты глотаешь слезы, держишься молодцом. Хочется похвалить тебя, но я вовремя прикусываю свой кончик языка до солоноватого привкуса крови и как-то резко и нервозно перебинтовываю одну ладонь, после вторую, исподлобья разглядывая твоё зареванное и грустное лицо. 
- Не ной и не жуй сопли, Блейн. Мне, может, тоже больно от тебя такого нерадивого, но я же не жалуюсь, - ворчливо причитая, я как и полагается старшему брату, немного небрежно и резко завязал узелки на кончиках оставшегося бинта, перевязав тебе ладони в центре и по кругу, чтобы пострадавшие места успели затянуться и не подхватили какую-нибудь заразу извне. Перевязал и задумался, а как может подумать Андерсон младший на счет соплей в этот раз? Что они похожи на зеленую жвачку и совсем не вкусные, чтобы их жевать? Уже мысленно я устало закатываю глаза и выключив кран с водой, убрав аптечку и наведя относительный порядок в ванной после беды с братом, хватаю того за локоть и снова тащу на выход, ловя себя на мыслях, что надо бы спустится во двор особняка и попросить личного шофера довести нас до травмпункта, а то ладони - дело плевое, но вот нога... Ладонями ему танцевать не придется, а без ног он совсем ни на что не сгодится и станет ещё бесполезнее чем был. Вспоминаю в самый последний момент, когда нам предстоят несколько ступеней на выход, и скривившись хватаю брата двумя руками под живот, закидывая к себе на плечо.
- Чёрт, ты слишком беспомощный и бесполезный, даже да машины дойти не сможешь. Какой от тебя вообще толк?! - каждое моё, такое вот вынужденное и доброе действие по отношению к младшему брату, аукается мне соленым бездействием и глухой раздражительностью внутри: просто потому, что отец никогда не нянчился так со мной, да даже самая хваленая прислуга не бегала за мной как привязанная. Если я стирал ноги, если я падал и разбивался, я сам поднимался, сам полз, едва ли не доволакивая собственные ноги, но не просил о помощи. Никогда. Я всё привык делать сам, прогрызая в сознании батюшки авторитет зубами, если руки и ноги были не способны после многочасовых тренировок вообще передвигаться и функционировать. У меня была вся эта купленная поддержка как у всех богатых детей, но я отталкивал это всё, отказывался. Я предпочитал рваться ко всему самостоятельно. Меня никто вот так вот не таскал на плече, мне никто вот так вот не бинтовал ноги. Мне никто. Никогда. Ничего. Не делал. Пытались - я сам отказывался. Так какого дьявола я тащу это бренное и ни на что не годное братское тельце на своем плече, слегка покачиваясь и пыхтя, толкаю парадную дверь и вырываюсь в наш частный двор при особняке, ища глазами личного шофера и автомобиль, а не заставляю мелкого ползти как может? Наверное, я просто не хочу, чтобы он становился как я: таким же отчаянным и отчужденным из-за собственных принципов. Пусть чувствует братское плечо помощи, хотя вывихнутая нога для меня, всё так же не повод казаться слабым. Ничто не повод... даже смерть. Это всё лишь отговорка. И я прикрываюсь этим, мне просто так легче думать, что мой брат всё такой же неудачник и невезучий по жизни малый, чем осознавать и пропускать в себя снова и снова тот факт, что на деле Андерсон младший куда сильнее меня духовно, просто сам этого никогда не поймет до конца. А если и поймет, то может быть к глубокой старости, ведь именно тогда, быть может, я захочу услышать от него... такое тёплое: «спасибо, Куп.»

+1

8

Franz Ferdinand – Ulysses
Мельком глядя в глаза брата, Блейн пусть постепенно, но всё же понимал, что делал что-то не так. Всю дорогу, всегда и во всём. И вовсе не потому, что его брат постоянно критиковал едва только не каждый шаг, взгляд, вздох своего младшенького, а именно потому, что внутри что-то пробуждалось в своеобразном протесте. Внутренний голос бился в стенки мозга мальчугана, как обезумевший, потому что тихий шёпот тот воспринимать не хотел, ровный голос игнорировал, а крики были равноценны просто пустому шуму. Но когда начинались уже едва только не удары в прямом смысле слова, мальчонка всё же среагировал, будто подняв голову, из-под плотной толщи воды, на поверхность, вспомнив о том, что что-то забыл. Вернее осознав, что он этого даже толком никогда не пробовал.
Не смотря на то, что брюнет никогда не был против помощи со стороны Купера, он её никогда и не просил. И, признаться, чувствовал себя крайне некомфортно, когда тот её оказывал. Но, ко всему прочему, отказываться и запрещать что-либо ему тоже было неловко по той простой причине, что Блейн считал, что таким вот образом старший брат реализует себя, свои чувства и умения. И ежели он не позволит ему этого делать - их отношения значительно подпортятся, когда как они и без этого не самые радужные и добрые. И лишать братца возможности проявлять хотя бы в чём-то заботу и внимание, помимо критики и тренировок, ему даже было как-то стыдно. Но одно, когда это было ранее, в мелочах, а сейчас, с каждым месяцем у мальчонки просыпалось чувство того, что он не нуждается в таком беспрестанном присмотре и помощи. Что пора бы ему уже и позволить делать хоть что-то самостоятельно, ведь ежели Купер так и будет мучить его в репетициях, но не даст как следует заняться этим без присмотра и руководства - то у него ничего не получится. А если получится - то лишь одно. Копия брата. А это не тот результат, который обязан преследовать Андерсон.
Чтобы преуспеть и быть действительно лучшим, быть более успешным, подняться в глазах не только старшего брата, но и отца, нужно было взять направление на другой путь. На другой метод не просто тренировок, выступлений, а в принципе жизни в целом и отношения ко всему. Он должен был делать всё иначе. Абсолютно всё не как брат. Потому что, если он пойдёт по протоптанной дорожке - он сможет её лишь углубить, сделать более заметной и простой для передвижения, но он не сможет открыть ничего нового, не запишет своё имя в истории, как Колумб. И только направляясь в Африку и случайно завернув не туда, потому что так сердцу захотелось, можно открыть Америку. Страну открытий как таковую. Страну людей самостоятельных, амбициозных, конкуретноспособных именно по той причине, что они все оригинальны, неповторимы и всегда идут по жизни исключительно своим, невообразимым для других, путём.
Хотя, конечно же, Блейн ловил себя на мысли о том, что он всё равно в какой-то степени повторяет за шатеном, ведь наверняка когда-то давно Купер пришёл к такому же выводу и решил жить не так, как отец. Однако, если посмотреть со стороны, на взгляд младшего братца всё же у Купа и отца было куда больше общего, чем с Андерсоном младшим. Тем не менее, мысль о том, что становиться нигилистом, отрицать всё, что делает брат и делать по своему, пришло время прямо сейчас, буквально зудела и в голове, и в пятой точке мальчишки в бабочке, как назойливая муха или пчела, надоедая и доставая до белого накаливания терпения. - Спасибо, но отпусти меня, Купер, - слёзы высохли на покрасневших щеках, а их кожа будто натянулась и напряглась от влаги и соли, а небольшие кулаки начали стучать по широкой спине брата, чтобы тот его отпустил, хотя, в общем-то, возле машины и так пришлось, ибо туда уже Блейн забирался самостоятельно, в любом случае им сейчас ехать до больницы некоторое время и дополнительная помощь тут уж точно не потребуется.
- Ты и так много сделал. Я справлюсь, - недовольно буркнул парнишка, устраиваясь на заднем сидении и пристёгивая на себе ремень безопасности, не дав этого сделать Куперу и даже показав ему язык, мол, не успел-не успел, я первый. Сложив руки на груди крестом, Блейн демонстративно отвернулся от братца, всем своим видом показывая, что не нуждается в его жалости и поддержке в таких мелочах. Теперь он самостоятельный. Конечно это всё звучало очень громко и уже завтра он повиснет на старшем Андерсоне с тем, чтобы тот открыл ему банку с огурцами, крышку которой маленьким ладоням просто не захватить, но брюнет упорно пытался втесать в свою голову эту мысль - стать лучше, чем брат он сможет только в том случае, если не будет ему подражать. Ни в чём.
Показалась уже больница и, отстегнувшись, когда машина остановилась, выбрался из неё сам, шаркая и охая, но весьма упрямо направляясь за братом, который шёл значительно быстрее перед ним. Ну, ещё бы, у него нога ранена не была и он мог идти быстрее, но Блейн при всём желании всё равно не позволит ему помогать и в момент того, как Купер вновь оборачивался на него, недовольно фыркал в ответ и гордо поднимал свой нос-картошкой, показывая, что такой вот он сильный и может справиться без подачек своего братца, который считает его беспомощным и бесполезным. Он ему ещё докажет, насколько Андерсон старший ошибался.
-Кто из нас ещё будет беспомощным в скором времени, братец. Я ещё покажу, что я не настолько слабый, как ты меня считаешь. Мне правда не нравится, что ты только и делаешь, что шпыняешь меня и таскаешь вот так, считая, что я не справлюсь. Да ты мне даже попыток не даёшь!

+1

9

Эпизод завершён и его итоги обговорены.
На ногу Блейна наложили шину и запретили на неё какое-то время опираться, потому упрямый брат всё же донёс до машины младшего самостоятельно. Зато вот дома вновь и вновь были слишком преждевременные попытки заставить его вновь тренироваться и репетировать перед выступлением. Что ж - Андерсоны такие Андерсоны.

0


Вы здесь » Glee: The power of music » Завершённые композиции » #2: "Пиявка - кровь сосешь, а отлепить и выкинуть жалко".


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC